На протяжении почти двух десятилетий Соединенные Штаты (и Канада) сталкиваются с беспрецедентным кризисом в области здравоохранения. Массовое назначение анальгетиков-опиоидов, в первую очередь оксикодона, под давлением агрессивного маркетинга фармацевтических компаний привело к резкому и постоянному росту смертности от передозировки.
Число таких случаев растет из года в год (60 000 в 2016 году), и меры, принимаемые органами здравоохранения (ограничение рецептов, широкое распространение наборов налоксона и т. д.), по всей видимости, пока не способны переломить эту тенденцию. Впервые за десятилетия продолжительность жизни в Соединенных Штатах снизилась из-за повышенной смертности от передозировки опиоидов.
Если имеются доказательства, подтверждающие высокую способность трансмукозальных фентанилов вызывать привыкание с быстрой и жестокой кинетикой, то вполне закономерно возникает вопрос о способности оксикодона вызывать привыкание. Тем более, что страны, наиболее пострадавшие от опиоидного кризиса, — это те, где оксикодон занял важное место, особенно по сравнению с морфином. Это касается Соединенных Штатов, Канады, а также, в меньшей степени, Австралии.
Следует помнить, что оксикодон был синтезирован в 1916 году. Следовательно, это не новый препарат, как иногда пытаются убедить компании, занимающиеся его продажей.
Симона де Бовуар в «Мандаринах» 1954 года уже упоминала Эубин (свечи с оксикодоном, доступные с 1920-х годов) как лекарство, которое было наполовину анальгетиком, наполовину опиатом. Оксикодон впервые появился в Соединенных Штатах в 1939 году. В 1950 году на рынок был выведен препарат Перкодан [комбинация оксикодона и аспирина].
Еще в 1963 году генеральный прокурор Калифорнии назвал злоупотребление перкоданом причиной трети наркозависимостей в его штате.
В 1996 году именно компания Purdue (торговая марка Mundipharma в США) вывела на рынок Оксиконтин, используя методы, которые сейчас осуждаются американскими судами: в частности, вводящий в заблуждение маркетинг и минимизация риска привыкания, который уже был выявлен. Фирму также обвиняют в сомнительной практике прямой рекламы среди самих пациентов, что разрешено в США, а также в интенсивной лоббистской работе с лидерами общественного мнения и научными сообществами.
Результатом стали рецепты на препараты, далеко выходящие за рамки лечения раковых болей, на все виды боли. Проще говоря, в аптечках американцев были Оксиконтин или Перкоцет [оксикодон + парацетамол] (а также Викодин [гидрокодон], обезболивающее доктора Хауса), точно так же, как у французов в аптечках есть Долипран или Эффералган.
Нельзя отрицать, что североамериканский опиоидный кризис носит многофакторный характер. На стыке социальных, культурных и медицинских проблем возникает вопрос об ответственности оксикодона как молекулы со своими собственными свойствами, которые отличаются от других опиоидов, в частности, его действием на каппа-рецепторы.
Чрезмерное воздействие этой молекулы в контексте предосудительной и осуждаемой коммерческой практики, приведшее к чрезмерному назначению лекарств, не связанных с раковыми болями, безусловно, является причиной этой беспрецедентной катастрофы в области здравоохранения! Однако мы не можем полностью исключить идею о том, что психоактивное и вызывающее привыкание действие оксикодона не несет никакой ответственности за эту трагедию.
Хотя наличие альтернативы морфину для пациентов с относительной неэффективностью или побочными эффектами само по себе является хорошим делом, мы четко ответили «НЕТ» на ряд утверждений о предполагаемом превосходстве оксикодона! Ни один обзор типа Кокрейна, метаанализ или серьезное контролируемое исследование не может утверждать, что оксикодон более эффективен, лучше переносится, проще в применении и более эффективен, чем морфин, как пытается заставить нас поверить компания, маркетинг которой основан больше на заявлениях, чем на распространении научных доказательств.
