С 1990-х годов было хорошо известно, что эмоции, возникающие из-за трудностей в управлении ситуациями, являются факторами, которые следует учитывать при выздоровлении пациентов, страдающих от аддиктивного поведения. Среди этих эмоций мы можем выделить: стыд и вину.
Чувство вины может играть благоприятную роль в изменении пациента, в то время как стыд может быть препятствующим или неблагоприятным фактором для изменения. Поэтому важно, чтобы при оказании помощи, направленной на восстановление лиц, страдающих от аддиктивного поведения, особое внимание уделялось этим двум эмоциям.
Прежде всего необходимо четко различать стыд и вину на уровне двух конститутивных измерений: намерения и мотивации.
На уровне намерения вина больше связана с действием, тогда как стыд больше относится к человеку. Чувство вины часто связано с действиями, имеющими социальный аспект, тогда как стыд чаще возникает в контексте нарушения собственных ценностей человека.
Несколько исследований показали, что склонность к стыду является потенциальным фактором развития аддиктивного поведения, в то время как склонность к чувству вины, скорее, является защитным фактором. Это может иметь последствия для ориентации ухода, поскольку «морализация» ухода может иметь защитный эффект, способствуя возникновению чувства вины, в то время как фактор стыда должен стать предметом особого внимания, чтобы попытаться снизить его интенсивность.
Однако интерпретация этих результатов требует осторожности. Фактически, наиболее широко используемыми шкалами оценки являются TOSCA (Тест самосознания аффектов) или его более ранняя версия SCAAI (Опросник самосознания аффектов и атрибуции).
Однако эти две шкалы подвергаются критике, поскольку они, как правило, измеряют адаптивные формы вины и дезадаптивные формы стыда.
Эти шкалы обычно позволяют различать эти две эмоции. Однако в недавней работе было показано, что эти две эмоции появляются одновременно или что у некоторых субъектов они смешаны.
В других исследованиях рассматривалось позитивное измерение стыда. Эти авторы показали, что ожидаемое чувство стыда может предотвратить появление блуждающего, рассеивающегося поведения.
В работе Анке Снук и соавторов авторы показывают, что вина и стыд представляют собой эмоциональную реакцию на чувство личной неудачи, что чувство стыда не всегда связано с потерей шанса на выздоровление и что вина не всегда является фактором, способствующим выздоровлению. Затем они предлагают новую схему анализа.
По мнению этих авторов, эти две эмоции можно различить по тому факту, что при чувстве вины субъекты больше сосредоточены на проблемных аспектах своего поведения, тогда как при чувстве стыда именно их собственные установки порождают это чувство. Однако, и это элемент, привнесенный данной работой, профиль мотивации, задействованный в чувстве стыда (избегание, отрицание и т. д.), будет весьма похож на тот, который встречается при чувстве вины. Следовательно, и это их гипотеза, должен быть еще один фактор, вмешивающийся в социальное поведение, ориентирующий либо на антисоциальную сторону, либо на социальную сторону.
Этим фактором будет чувство самокритики и недостатка, дефекта по отношению к этой критике. Мы замечаем, что не обязательно иметь людей, которые нас критикуют, но мы сами можем критиковать свою ответственность, свое поведение, вторично усиливая как чувство стыда, так и чувство вины.
Это враждебные чувства по отношению к человеку, которого критикуют. Мы видим важность возможности работать с пациентами над этой самокритикой, разрабатывая версию без враждебности. Именно так были предложены терапевтические подходы, основанные на честных и прозрачных отношениях с самим собой или на измерении самоуважения.
Однако следует также отметить, что это враждебное чувство по отношению к себе может проявляться двояко: деструктивно или конструктивно. Деструктивный режим наблюдается у самоосуждающих пациентов.
Они часто замкнуты в себе и не всегда доступны. С другой стороны, субъекты с профилем конструктора будут обращаться к другим людям, чтобы те помогли им избежать своей вины, например, попросив прощения или наблюдая за собой и пытаясь измениться самостоятельно. Поэтому для них это может стать посланием надежды, что они являются деятелями своих собственных изменений, а не пассивными агентами своих изменений.
Мы только что показали, что чувство враждебности по отношению к себе имеет в своей основе два аспекта: деструктивный и конструктивный. Поэтому важно попытаться изменить эволюционный аспект пациента, пытаясь перевести его из деструктивного режима в конструктивный/альтруистический режим.
Элемент, который следует учитывать, — это эмпатия. И философы, и психологи подчеркивают важность эмпатии для развития адаптивных способностей, включая эмпатическую способность реагировать на людей, испытывающих боль. Баумейстер и др. считают эмпатию источником чувства вины. Авторы полагают, что в основе чувства стыда может лежать эмпатия. Однако стыд и чувство вины могут помешать проявлению эмпатии, когда человек находится в состоянии самонаказания.
Таким образом, получается, что эмпатическая реакция на других возникает в ответ на эмпатическую реакцию на себя, на собственные чувства вины и стыда.
Это означает, что пациент может осознать свои собственные дисфункции как потенциал для изменений. То есть пациент больше не фиксирован в поведении, в неизбежных установках, которые повторяются бесконечно. Он снова становится актером в себе, в своем движении к выздоровлению.
